Почувствуйте разницу. О матерных и бранных словах на акциях протеста

Начну с того, что бранные и матерные слова часто трактуют как синонимы. Это не так: матерные слова — лишь подвид бранных. Они встречаются в разных языках, однако особенно многочисленны в русском, где на их основе сформировалась отдельная языковая разновидность — «мат», которую исследователи называют параллельным языком. При этом матерный язык наследует грамматическую структуру обычного, а матерные слова приобретают грамматическую форму отдельных частей речи.

Как следствие, наблюдаем дисфемизацию, когда почти каждое нейтральное действие, предмет или свойство можно обозначить матерным словом. Если вы слышали предложения из трех-четырех-пяти, а то и больше матерных слов, употребленных не для проявления негативных эмоций, а в нейтральном рассказе — вы понимаете, почему мат называют параллельным языком. Этот тезис подтверждают и сами говорящие: «Мы матом не ругаемся, мы матом разговариваем».

Термин «мат» употребляют также и в отношении самих матерных слов. К основным матерным словам относятся всего три-четыре слова из сексуальной сферы, которые способны продуцировать бесчисленное количество производных матерных слов и выражений. Этот признак — высокая словообразовательная продуктивность — определяющий для мата. На высокую продуктивность матизмов указывает хотя бы существование целых словарей на основе одного-единственного матерного слова (например, Плуцер-Сарно 2001 и 2005).

А теперь относительно мата в контексте украинского языка: за исключением немногих матерных выражений (Матері твоїй ковінька! Насерматри! Курва твоя мама!) мат как языковая разновидность с богатой палитрой производных матерных слов для украинского языка не характерен. Его употребление — следствие русификации. На то, что матизмы не присущи украинской лингвокультуре, указывает и Леся Ставицкая, а Михаил Красиков ссылается на старожилов, которые "…неоднократно говорили, что даже 50 лет назад в украинском селе (матерные) слова воспринимались как чужие и никогда не были бытовым говором, даже среди мужчин".

Бранные и матерные слова часто трактуют как синонимы. Это не так

Поскольку, как я уже упоминала, мат и брань часто трактуют как синонимы, борцы за чистоту украинского языка, отрицая мат, часто отрицают и брань в целом. Зато украинский язык обладает богатым запасом бранных слов и выражений, которые не уступают мату. Отличием украинской брани от русской является и то, что она относится к фекально-анальному типу. Поэтому многие лозунги с матами, которые присутствовали на протестах, можно заменить на украинские соответствия из этой сферы — пусть не всегда короткими, но экспрессивными: «Нам п… а — нам дупа», «Ви ох… и?! — Ви що, обісралися?!», «Жопу собі ліквідуйте — Сраку/дупу собі ліквідуйте!», «Виросту — дам п… и — дам по сраці, по пиці, вкалатаю в лайно», «Заї…и — Дістали, як срака гівна! Та ви мене вже так всрали, що дихати важко!».

Почему же следует искоренить мат? Потому, что мат — это аналог российского империализма, для которого Виктор Еврофеев в романе «Русский апокалипсис» употребляет образное сравнение с красным флагом над Рейхстагом, что означает: «Мы дошли, мы победили». Мат, как и русский язык, выполняет функцию маркировки территории, служит орудием доминирования, контроля, присутствия «русского мира» и в конце концов основанием для имперского захвата, когда защита русскоязычного населения используется как повод для вторжения.

Употребление матерных слов может быть мотивированным в отдельных случаях — если они имеют целью, скажем, обращение к адресатам «на их же языке». Эту функцию мы видим на примере употребления путин х… о или посыла российского корабля. В контексте акций протеста она также присутствовала — достучаться до определенных руководителей на языке, который они понимают.

Интересные примеры лингвокреативной функции в форме языковой игры — в частности, в виде контаминации (скрещивание слов) или каламбуров.

В своих научных исследованиях я описала более двадцати функций, которые выполняет употребление бранных слов. Среди них — ряд продуктивных. Прежде всего это катартическая функция, или функция освобождения от негативных эмоций. По данным проведенных опросов эта функция с большим отрывом доминирует над другими. Во время войны и общественного напряжения она становится особенно важной и часто проявляется через использование бранных слов как способ психологической разгрузки. С началом российской агрессии 2014 года (вспомним антипутинский лозунг «путин х… о», который распространился благодаря футбольным фанатам), а после полномасштабного вторжения и подавно — в украинском обществе произошла неформальная легализация бранных слов и она мотивирована как спонтанная реакция на преступления России, как обзывание Путина и российских солдат, однако нормой такая речь становиться не должна.

Присутствующие на плакатах протестных акций бранные слова также в определенной степени выполняют катартическую функцию. Впрочем, такое использование бранных слов на протестных картонах не является спонтанным эмоциональным освобождением, а скорее сознательным выбором. Именно поэтому подбор лозунгов должен быть взвешенным, а форма протеста — не затмевать его содержание.

Рассмотрим следующие функции бранных слов в контексте акций протеста против ликвидации независимости антикоррупционных органов в Украине.

Прежде всего бранные слова выполняют протестную функцию, проявляясь в способности выражать сопротивление, несогласие, обесценивать реальность и демонстрировать эмоциональное отторжение по отношению к власти и ее решениям.

Благодаря экспрессивной функции бранные слова усиливают эмоциональную нагрузку лозунгов, придают протесту большую выразительность и силу, а также эффективнее привлекают внимание. Однако протест и острую критику можно выражать и с помощью нейтральной лексики, а экспрессивная лексика — это не только бранные слова. Такие лозунги также присутствуют на акциях протеста: «Руки геть від НАБУ і САП», «Ліквідували, бо заважало красти», «Країна рабів не тут», «Це не закон. Це — зрада», «Думаєте нам платять??? Ні, ми ненавидимо вас без-кош-тов-но!!!». В отличие от лозунгов с матерными словами, в которых пейоративность оттесняет содержание на второй план, эти и другие лозунги наполнены глубокими общественными и личными смыслами: «Мої мама і тато воюють не за це», «Хтось віддає останнє, а хтось як востаннє краде», «Я воював за свободу а не за корупцію».

Хотя бранные слова и называют оскорбительными, и они содержат в себе этот оскорбительный потенциал, однако с целью оскорбления они употребляются не так часто, как в других функциях. Несомненно, на акциях в защиту НАБУ и САП плакаты с бранными словами также выполняли функцию проявления пренебрежения к власти.

Еще одна функция бранных слов, способствующая их употреблению во время протестных акций, — корпоративная функция: совместное обругивание власти и ее действий служит проявлением единства, создавая общее эмоциональное пространство, усиливая ощущение общих взглядов и ценностей и позволяя ощутить солидарность и силу противостояния. Эта функция характерна и для антипутинского лозунга «путин х…» и высказывания в адрес российского корабля, которые стали мемами и известными в мире символами украинского сопротивления российской агрессии.

Принимая во внимание эти продуктивные функции, присутствие бранных слов (именно бранных, а матерных — только в отдельных случаях) на акциях протеста понятно и в разумной степени целесообразно. Однако, когда на каждом втором плакате встречаем бранную лексику, происходит обесценивание ее продуктивных функций. Этот эффект «износа» слова, когда оно из-за чрезмерного употребления теряет свою экспрессивность и силу, известен в психолингвистике как «семантическое насыщение».

Чтобы предотвратить потерю экспрессивности, матерные слова начали использоваться на плакатах, которые держат дети. Таким образом срабатывал эффект неожиданности: плакаты с матом в руках детей привлекали внимание, поражали и шокировали. Однако на этом их влияние и заканчивалось. Но оставался вопрос: как эти фото будут воспринимать сами дети, когда вырастут.

Подытоживая, скажу: если плакаты с бранными словами — и в отдельных случаях с матерными — присутствуют на протестах фрагментарно, они привлекают внимание и усиливают и другие лозунги. Однако избыток пейоративной лексики грозит нивелированием сути протестов, превращая их в парад матерных слов, соревнование в языковой креативности, карнавал. Карнавальный аспект в целом присущ протестным акциям, однако важно соблюдать меру. Избыток разрушает смысл, и призывы против коррупции могут потеряться на карнавале мата.

Отдельно хочу подчеркнуть важность широкого контекста: кто, к кому и при каких обстоятельствах употребляет те или иные слова или выражения. Ругань из уст солдата на передовой звучат иначе, чем в студии от журналиста. Так же плакат с посылом российскому кораблю в руках протестующего в оккупированном городе имеет совсем другой вес, чем та же надпись на бигборде при въезде во Львов.