«Крым они бросят». Интервью с Жориным — о технологической инициативе Украины, топливном кризисе в РФ и необоснованной надежде на перемирие

Нужно понимать: когда мы радуемся успешным ударам по территории РФ, в то же время РФ отвечает нам своими ударами — но преимущественно по мирному населению, по жилой застройке. И тогда становится уже не так радостно. К сожалению, именно так и выглядит война: как удары с обеих сторон — и в ту, и в другую сторону.

Если говорить о технологическом уровне, которого Украина достигла в плане нанесения ударов вглубь РФ, то сегодня мы уже охватываем огромную территорию и имеем возможность наносить удары на значительную — и даже в определенном смысле стратегическую — глубину.

Конечно, рано или поздно россияне попытаются найти способы противодействия тем технологическим решениям, которые есть у нас сегодня. Они уже сейчас пытаются их найти. Такова эволюция войны: появляется средство поражения, через некоторое время одна из сторон находит способ борьбы с ним, а в ответ находятся новые технологические решения.

Плюс в том, что именно Украина по большей части удерживает эту технологическую инициативу, и именно россиянам по большей части приходится искать ответы на наши технологические решения. (в контексте войны) намного дешевле, чем те средства, которые есть у россиян или даже у западных партнеров.

Такая скорость и адаптивность пока даются россиянам с трудом — в том смысле, что им приходится постоянно догонять нас, пытаясь найти решения, которые позволили бы им защищаться. Поэтому в том, что мы обсудили, нет ничего необычного — всё это очевидные вещи. Да, когда-нибудь россияне попытаются с этим бороться. Но я так же уверен, что к тому времени у нас уже будут новые технологические решения.

Потому что сегодня именно технологическая инициатива — на стороне Украины.

— Процитирую довод Залужного: при нынешнем развитии и совершенствовании беспилотных комплексов различных типов достижение любой тактической цели на поле боя происходит ценой огромных потерь, несоразмерных полученным результатам. Далее он отмечает, что для России этот вариант, однако, все еще остается доступным. Имеется в виду, что они могут продолжать «сжигать» огромное количество собственного населения ради продвижения, скажем, в районе Константиновки. Как же преимущества, которыми сейчас обладают Силы обороны Украины, помогают нам в тактическом продвижении? Видим ли мы уже какие-либо результаты?

— Более того, именно благодаря беспилотным комплексам… Причем речь идет уже не просто об отдельных экипажах, работающих с БПЛА или наземными роботизированными комплексами (НРК). Сегодня они объединены в единую систему взаимодействия с пехотой или даже штурмовыми группами. Это комплекс, в котором задействованы НРК-камикадзе, разведывательные дроны и FPV-дроны, а рядом с ними сразу же работают эвакуационные НРК. Это масштабная система, позволяющая существенно снизить потери среди нашего личного состава, наносить максимальный урон противнику и обеспечивать продвижение на временно оккупированных территориях.

На сегодняшний день такое продвижение есть. Думаю, в том, что о нем сейчас не говорят, есть смысл и военное значение. Однако полагаю, что в ближайшее время — вероятно, в течение месяца — можно будет публично услышать об определенных тактических продвижениях сразу на нескольких направлениях, которые происходят уже сейчас.

Насколько мне известно, россияне даже на уровне командования еще не понимают, что именно произошло, поэтому этим пользуются. Говорить о том, где, на каких направлениях и участках это происходит, пока рано, так как процесс продолжается. Подобные тактические продвижения — с использованием наземных роботизированных комплексов, дронов и других систем — сегодня осуществляются на нескольких направлениях.

— В России наблюдается топливный кризис. Российская пропаганда это отрицает, об этом говорят мало. У них разные версии: в Крыму нет бензина из-за жары или каких-то других проблем, и это якобы никак не связано с полномасштабной войной, которую Россия развязала против Украины. В других регионах тоже наблюдается подобное: бензин или дизель уже нельзя залить в канистры, очереди есть даже в Москве. Во что это может вылиться и во что превращается уже сейчас? Как это влияет на возможности российских оккупантов осуществлять враждебные действия против нашей земли?

— Дело в том, что подобные удары наносятся не только в глубине территории — например, по крупным нефтехранилищам или предприятиям, — но и по складам горюче-смазочных материалов военного назначения.

Благодаря этим ударам — по крайней мере, в полосе действий 3-го армейского корпуса — нам удалось добиться того, что враг был вынужден отвести абсолютно все свои склады горючего на огромное расстояние. Сегодня у них практически нет возможности использовать все эти бензовозы и собственные склады, что одновременно создает для них логистическую проблему. Ведь весь транспорт всё равно нуждается в топливе.

Более того, в качестве примера можно привести то, что расчеты БПЛА на своих позициях заряжают аккумуляторы для своих дронов с помощью генераторов. Мы уже наблюдаем случаи, когда топлива не хватает — оно не доходит до позиций, и экипажи противника не могут зарядить свои батареи. В результате определенное количество расчетов не может поднять аппараты в воздух, и эти БПЛА не долетают до нас. Эта цепочка последствий реально существует.

Если говорить о стратегическом или оперативном уровне — когда сгорают целые огромные нефтехранилища, — то это тоже неизбежно произойдет. Как бы россияне ни пытались сохранять невозмутимый вид, делая, будто не замечают происходящего или у них всё в порядке, — последствия будут, и они уже понемногу проявляются. Если эта тенденция сохранится, последствия могут стать для них весьма ощутимыми.

— Уверен, вы видели сообщения о том, что США предупреждали Польшу о возможной гибридной операции со стороны России. Под ударом могут оказаться определенные энергетические и военные объекты. Как вы считаете: что означает тот факт, что подобная информация ставит под сомнение готовность НАТО защищать свой восточный фланг в случае нападения России или какой-либо гибридной — пусть и ограниченной, но все же военной — операции? Насколько важна эта информация и о чем она вам говорит?

— По моему личному мнению, НАТО уже давно не является гарантом какой-либо безопасности в мире вообще. Они просто не могут этого обеспечить, не могут гарантировать. Сегодня они действуют довольно медленно и проявляют полную нерешительность в своих действиях и подготовке.

Это одна из причин, по которым США позволяют себе так разговаривать со странами НАТО и диктовать свои условия внутри самого блока. Ведь НАТО как таковое за последние… Звучит, пожалуй, несколько странно, но НАТО как блок безопасности за последние десятилетия было демилитаризовано настолько, что сегодня для возвращения его в нормальное состояние — состояние, позволяющее уверенно защищать себя, а тем более защищать кого-то еще, — потребуются огромные усилия.

Я абсолютно уверен, что так или иначе со временем всё это приведет к созданию новых объединений из стран, которые ощущают опасность, которые готовы и более решительны. Рано или поздно это всё же произойдет.

Тем не менее, сегодня есть НАТО, есть США; пусть медленно и нерешительно, но они пытаются как-то «проснуться» и начать хоть что-то делать. Хотя к каким-либо прямым действиям, я уверен, они сегодня не готовы.

Мы видели пролеты дронов над территорией НАТО, видели провокации; мы говорим о том, что Польшу предупредили, но ведь еще в прошлом году был отчет о том, что россияне организовывали теракты на территории Польши. И каков на это ответ? Что это дало, что изменило? Поэтому я не думаю, что кто-либо в НАТО всерьез готов.

Возможно, кто-то боится, кто-то готовится, но к решительным ответным действиям — за исключением нескольких стран, непосредственно ощущающих эту опасность, — вряд ли кто-то готов.

— С 24 февраля 2022 года мы уже не раз слышали о возможном перемирии, назывались разные даты. Последнее, что мы слышали: какие-то подвижки могут появиться осенью этого года. Другая информация, просочившаяся в западные СМИ, гласит, что российский диктатор Владимир Путин и Кремль будут готовы к переговорам, возможно, лишь в феврале 2027 года. Что дают эти разговоры о перемирии? Как вы оцениваете ситуацию — как человек, знающий, что происходит на поле боя: каковы возможности, что видите вы?

— Как по мне, все эти разговоры дают необоснованную надежду, которая каждый раз разбивается. Надежду, которой каждый раз ждут, на которую рассчитывают, на которую уповают — а потом этого снова не происходит.

За всё это время, с 2014 года, я вообще не видел ни одного реально действующего перемирия и в целом не верю в подобные перемирия — в то, что они когда-либо работали в полном смысле этого слова.

Я уверен, что перемирие наступит, когда на поле боя произойдет переломный момент. Именно тогда к этому и будут готовы. О чем мы говорим сейчас? Можно на что угодно надеяться, о чем угодно мечтать, но есть факты.

Мы видим, что россияне продолжают готовиться к продолжению этой войны. Это касается и мобилизационного ресурса, и внутренней реструктуризации российской армии, и ресурсов, которые они откладывают для ведения боевых действий. Всё это указывает на то, что в ближайшее время они не собираются останавливаться. А остановятся они лишь тогда, когда ощутят полный крах на поле боя. После этого, разумеется, уже пойдут разговоры о перемирии, каких-то условиях и тому подобном.

Однако сегодня мы должны завоевать и создать эти условия на поле боя за счет технологий, современных средств ведения боя и современных методов управления войсками. Всё это в перспективе может позволить добиться перелома, но к этому еще предстоит прийти.

А пока что, на мой взгляд, всё это — лишь разговоры, призванные создавать информационные поводы и вселять ненужные надежды. Ведь я считаю, что эта надежда отчасти деструктивна: она разрушает в людях предпосылки для подлинной внутренней мотивации и мобилизации.

— Господин Максим, очевидно, что за время этой войны — можно сказать, с 2014 года — украинцы видели всё. Среди инструментов, которые Россия до сих пор не задействовала, остаются два: всеобщая мобилизация и ядерное оружие. Говорят, что до осенних псевдовыборов мобилизацию проводить не будут, но после — возможно. А о ядерном оружии не высказывался разве что ленивый среди российских чиновников. Что из этих двух инструментов мы можем увидеть?

— Мобилизацию мы точно увидим. Думаю, прежде чем объявлять полную открытую всеобщую мобилизацию, они попытаются расширить свои мобилизационные возможности за счет имеющихся у них инструментов. А инструменты у них есть, ведь это страна, которая может позволить себе просто силами ментов и воров собирать всех подряд и тащить в военкомат. Вот такая там страна. Поэтому они просто повысят для всех нормативы, чтобы людей по любому поводу активнее забирали в армию.

Я думаю, сначала они попытаются набрать людей с помощью этих инструментов, но в итоге вопрос все равно сведется к всеобщей мобилизации, поскольку потери на линии боевого соприкосновения у них огромные. Если мы продолжим двигаться в том же темпе и будем его наращивать, то, я уверен, сможем совершенно спокойно выйти на показатель в 50 тысяч человек в месяц — при условии, что мы масштабируем имеющийся у нас опыт и будем грамотно использовать свои ресурсы, в частности технологические.

Что касается ядерного оружия, я в это не особо верю. Сам факт того, что о нем так много говорят и кричат, мне кажется одной из основных причин, по которым не стоит — по крайней мере, сегодня — вообще всерьез об этом задумываться.

— Повышает ли полная блокада Крыма угрозу того, что россияне применят ядерное оружие?

— Нет, я уверен, что сегодня — даже при полной блокаде Крыма, а это вполне реальный сценарий, — о ядерном оружии пока точно беспокоиться не стоит. Россияне не будут его сейчас применять.

Крым они бросят так же, как и любые другие территории — в плане поддержки и обеспечения; им абсолютно безразлично, что там будет. Украинская сторона будет его попросту обескровливать, а россиянам будет всё равно, что там происходит. Останется территория, которая никому не нужна.

Крым всегда, всё это время, был для них довольно проблемным регионом. Но сегодня у нас есть возможности еще больше усугубить для них ситуацию, осложнить любое их пребывание там. Ведь для флота это проблема, для авиации — проблема, а для расположенных там военных баз возникают трудности со снабжением, логистикой и всем остальным. Да и для гражданских лиц, остающихся там, жизнь тоже становится не слишком приятной.

При этом, зная отношение россиян к своим территориям и населению, им будет совершенно безразлично, в каком состоянии там находятся люди; особо переживать они не станут. Но и по поводу ядерного оружия в данном случае — по крайней мере, сегодня — я бы пока не беспокоился.