«В ожидании Годо». Почему Грэм предал идеалы, в которые верил, но все равно 10 раз приезжал в Украину, — Энн Эпплбаум

«Служба в Военно-воздушных силах стала одним из самых важных событий в моей жизни, — говорил он в 2015 году. — Она дала мне цель, которая была больше меня самого. И свела меня с настоящими патриотами».

Как и его близкий друг Джон Маккейн, Грэм был убежден, что Америка должна оставаться оставаться ядром широкого союза демократических государств. Те несколько раз, когда мне доводилось встречаться с ним, проходили именно в такой обстановке — на Мюнхенской конференции по безопасности и других трансатлантических форумах, в которых он тогда принимал участие с завидной регулярностью.

Что двигало Грэмом, так и останется загадкой

Не менее серьезно он относился и к самой американской демократии. В интервью The Atlantic в 2014 году Грэм называл себя прагматичным политиком, отвергающим популистские лозунги. «Я понимаю, что Вашингтон переживает кризис и не работает так, как должен. Но проблема в том, что все только кричат друг на друга, а никто не пытается ничего исправить, — говорил он. — А я как раз пытаюсь это сделать».

Когда Дональд Трамп впервые появился на американской политической сцене, Грэм сразу понял, с кем имеет дело. Он увидел в нем проводника чуждой идеологии — прямо противоположной тому идеалистическому патриотизму, который сам исповедовал и проповедовал с юности. Трамп в частных разговорах насмехался над армией, которую Грэм искренне любил, называя военных «лохами» и «неудачниками». Он построил свою политику на лжи, цинизме и личной выгоде, демонстрируя презрение к прозрачности, подотчетности власти и самой демократии.

В 2015 году Грэм называл Трампа «расистским провокатором, ксенофобом и религиозным фанатиком», заявляя, что тому «самое место в аду». А еще — «психом».

Когда Трамп победил на выборах, Грэм, как и многие другие, понял, что ему предстоит сделать непростой выбор. Некоторое время он просто молчал. Весной 2016 года я встретила его на одной из тех самых европейских конференций. Он выглядел настолько подавленным, что, казалось, был не в состоянии говорить.

Но затем, подобно многим другим республиканцам, — а если смотреть шире, то и многим людям, которым доводилось жить при политической «оккупации» или переживать радикальную смену режима, — он решил отказаться от собственных убеждений. Он похоронил тот патриотизм, который когда-то был для него главным жизненным ориентиром, и превратился в громогласного, расчетливого коллаборациониста.

Когда Трамп победил на выборах, Грэм понял, что ему предстоит сделать непростой выбор. А после — всячески подчеркивал свою близость к президенту. Он играл с Трампом в гольф, оправдывал его в телеэфирах и неизменно поддерживал, пока тот шаг за шагом разрушал союзы, которые Грэм всю жизнь защищал, одновременно подрывая демократические институты внутри самих Соединенных Штатов.

В 2021 году Грэм отказался голосовать за признание Трампа виновным в рамках процедуры импичмента — даже после того, как тот спровоцировал штурм Капитолия и попытался отменить результаты президентских выборов.

Что двигало Грэмом, так и останется загадкой.

Возможно, его манила близость к власти. Возможно, он боялся потерять место в Сенате, а вместе с ним — и политический вес. Но где-то глубоко внутри он, должно быть, понимал: он предает идеалы, в которые искренне верил в молодости.

После начала второго президентского срока Трампа позиция Грэма стала выглядеть еще более противоречиво. Когда Россия вторглась в Украину в 2022 году, он — оставаясь верным своим прежним убеждениям о роли Америки как ведущего защитника демократии — поддержал Киев и последовательно выступал за поставки ей американского оружия. Однако его усилия почти никак не повлияли на Трампа, который унижал украинского президента, приостанавливал военную помощь и пытался вынудить Украину капитулировать.

В отличие от Грэма, Трамп на протяжении десятилетий симпатизировал не демократическим союзникам, а авторитарным лидерам. Его давние деловые и личные связи с Россией лишь укрепляли эту привязанность.

Грэм не мог этого не понимать.

И все же он 10 раз приезжал в Украину. Из своей последней поездки он вернулся всего за день до смерти. Он снова и снова вносил законопроекты о новых санкциях против России — настолько часто, что его инициатива превратилась в своеобразный политический мем, в такую себе конгрессовскую версию «В ожидании Годо»: законопроект неизменно появлялся вновь, но так и не становился законом, потому что президент не хотел портить отношения со своими российскими друзьями.

Возможно, в глубине души Грэм понимал, что предал идеалы старой Американской Республики — тот нравственный кодекс, на котором был воспитан. Возможно, именно поэтому он до конца оставался предан делу Украины. Теперь его не стало, а вместе с ним навсегда умолк и один из немногих голосов в ближайшем окружении Трампа, в котором еще сохранялась связь с той, прежней Республикой.

Перевод NV

Полную версию текста читайте на The Atlantic