Чип в головах. Как прививаются в России и Италии — для сравнения
Пандемия высветила, словно рентген, многое неожиданное во многих странах. Но российская особенная стать даже на этом фоне поражает безнадёжным инфантилизмом
Всюду жизнь. Бежит, журчит, струится. Свешивается из окон. Перекликается через канал. По утрам ещё до колокольного звона будят трели соловья. Учебный год закончился и вместо гомона из соседней школы раздаются лишь нестройные звуки скрипки и робкие фортепьянные.
«Я что, это, того… скоро мы все будем, как эти, как их? Которые колются… Как их? Ну эти, ширяются, наркозависимые. С этими вакцинами мы все будем уколотые. И будем жить, весело», — здоровый мусорщик в майке делает выразительный жест рукой и смеётся. Его напарник тоже. Кажется, даже мусорщики на ближайшей лодке больше преуспели в вирусологии и просто здравом смысле, чем иные отечественные интеллектуалы. Во всяком случае, мне ни разу даже среди самых простых людей не попадались разговоры о чипировании, подрыве естественного иммунитета и «побочках».
Дураков и невежд хватает всюду, но вопрос почвы — есть ли откуда питаться этими соками. Именно путинская эпоха растления и внедрения блатного сознания, языка и modus operandi в качестве нормы создала парадоксальным образом питательную среду и для вируса.
Долго запрягали, однако вся Европа, Англия, Израиль и Америка привили существенную часть населения и стремительно открываются. В Италии обе дозы вакцины получило на сегодня 50% — и вне очереди прививаются по-прежнему именно особо уязвимые для вируса, так называемые soggetti fragili («хрупкие субъекты» — буквально): онкопациенты, хроники и все те, кто в России уверенно, а нередко и при поддержке сомнительных врачей заявляет, что у них «противопоказания».
Дураков и невежд хватает всюду, но вопрос почвы — есть ли откуда питаться этими соками
Россию накрывает очередная и, боюсь, при таком отношении далеко не последняя волна. И война. Возможность плевать в прямом и переносном смысле на своего ближнего оказалась, в отличие от основных гражданских свобод, каким-то неотчуждаемым правом, за которое и умирать не жалко. Пандемия высветила, словно рентген, многое неожиданное во многих странах. Но российская особенная стать даже на этом фоне поражает безнадёжным инфантилизмом.
А жизнь бежит и струится. Каналы разводят палитры будущих акварелей, над мостами колышутся простыни ещё не написанных книг. И даже голуби вернулись на Сан-Марко — вместе с туристами. Теперь снова есть кому подкармливать их и город. Шумят набережные. На пляжах Лидо снова пожилые дамы в широкополых шляпах и их верно трусящие рядом чичисбеи. Все в масках. Как и положено истинным венецианцам. И потому жизнь и играет всеми карнавальными красками, звуками и запахами. Как в те стародавние времена, когда венецианский карнавал длился по полгода. Будем надеяться, что так тому и быть.
Среди соловьиного пения, шума моторок и волн, гомона голосов уже разноязыкой толпы, приправленной специями немецкого, английского, испанского, но, если не считать случайных европейских экспатов, русский язык тут нем.
Правдивый и свободный, он больше занят баталиями за право не носить маски и не делать прививки на родине. Травмы всегда находят мельчайшие формы для проявления себя. Псевдоплюрализм «разных мнений» невежд, отсутствие солидарности, недоверие ко всему и вся, мифологичность сознания, когда спустя почти три века с эпохи Просвещения, вопросы науки оказываются вдруг вопросами веры («не верю в вакцину»), конспирология и неуважение к любому экспертному мнению в нынешней российской действительности более чем объяснимы, а на фоне переполненных путинских трибун и зачистки любых островков свободомыслия неудивительно читать уверенные заявления и вполне здравомыслящих людей, что никакой третьей волны нет, а это пропаганда перед выборами.
Но именно железный занавес — неощущение себя частью мирового сообщества, (а пандемия дала на это хоть и трагический, но уникальный шанс), «особость» (со знаком + или -), инфантилизм («мы сделаем вид, что пандемии нет и будем жить понарошку, как большие, не испытывая никаких ограничений и ничем не жертвуя»), мир, уменьшенный до размеров личных интересов, понимаемых травматиками по-младенчески тактильно («не трогайте меня», «не надевайте мне ничего на лицо», «не колите меня») и нарциссического провинциализма «своего пути» — и стал тем самым чипом в головах.
Текст опубликован с разрешения автора
Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Мнения НВ