Читайте NV в Google
Чему учит иранская концепция «маслаха»
Термин «стратегический прагматизм» (или концепция «маслаха») нового поколения иранского руководства чрезвычайно точно отражает суть трансформации режима после ухода Али Хаменеи. Он позволяет отойти от упрощённого западного клише об «иррациональных фанатиках» и взглянуть на Тегеран как на трезвомыслящего, хотя и крайне жёсткого игрока. Если применить этот термин к событиям вокруг Версальского меморандума и внутренним сдвигам в Иране, можно выделить несколько ключевых аспектов, которые подтверждают и углубляют это направление.
Переход власти к Моджтабе Хаменеи при прямой поддержке Корпуса стражей исламской революции (КСИР) изменил саму логику управления и природу принятия решений.
Во-первых, наблюдается рост склонности к риску, ведь КВИР становится более склонным к применению прямой военной силы. То, на что старший Хаменеи решался лишь через прокси-сети, новое поколение реализует открытыми ракетными ударами.
Наблюдается рост склонности к риску
Во-вторых, явно проявляется армейский прагматизм, поскольку КВИР — это не только идеологическая армия, но и гигантская бизнес-империя, контролирующая до 50% экономики Ирана. Для них выживание режима — это не столько сохранение религиозной догмы, сколько защита капиталов, логистических цепочек и монополии на власть, поэтому их прагматизм имеет вполне конкретную материальную основу.
Готовность иранских высокопоставленных чиновников выйти на контакт с вице-президентом США ещё до официальных похорон Али Хаменеи стала классическим проявлением политического реализма и чётким сигналом о собственной субъектности. Этим шагом Тегеран продемонстрировал Вашингтону, что в стране нет вакуума власти или хаоса, на который так ждали на Западе. Новое руководство сразу обозначило себя как единственного и легитимного участника переговоров, способного принимать решения «здесь и сейчас», без длительного переходного периода, что стало наглядной демонстрацией силы, а не слабости.
Результаты недавних переговоров наглядно демонстрируют, как именно работает эта адаптивность. Иран не пошёл на принципиальные идеологические уступки и сохранил статус-кво в ядерной программе, но в то же время получил то, что необходимо для восстановления страны и снятия внутренней социальной напряженности, — немедленный доступ к нефтедолларам и прекращение экономической блокады. По сути, новое поколение лидеров реализовало концепцию, которую в исламском правоведении и политической практике называют «маслаха» — абсолютный приоритет интересов сохранения мусульманской общины и государства над буквальным выполнением религиозных предписаний или прежних догм.
То, как Тегеран использует Ормузский пролив, идеально иллюстрирует эту стратегию. Это не иррациональная попытка подорвать мировую торговлю ради хаоса, а тщательно выверенный инструмент влияния. Они точно рассчитывают предел, до которого можно давить на Запад, превращая геополитический шантаж в легитимный инструмент дипломатии, который в нынешних реалиях работает эффективнее, чем ядерные угрозы.
Итак, концепция «стратегического прагматизма» как часть иранской стратегической культуры является идеальным рамочным объяснением того, почему Исламская Республика не рухнула после ликвидации ее многолетнего лидера. Новое руководство доказало, что способно чётко разграничивать тактические инструменты, когда можно договариваться даже с «Великим Сатаной» ради денег и стабильности, и стратегические цели, заключающиеся в сохранении системы, доминировании КВИР и региональном влиянии. Такой подход делает Иран гораздо более опасным, гибким и непредсказуемым противником для Запада, чем во времена классической теократии.
Это создает новые риски для арабских стран Персидского залива, что, скорее всего, будет способствовать дальнейшему укреплению взаимодействия в сфере безопасности между этими странами и Украиной, в частности в сфере обмена разведданными и технологиями противодействия иранским беспилотным и ракетным системам.
Текст опубликован с разрешения автора