О гостеприимстве, чести и смерти украинцев
Россия может победить только тогда, когда мы позволим ей победить. Теперь российское руководство видит в нас людей, которые это делают
Прошел дождь. Когда сентябрьский день переходил в ночь, поверхность мостовой блестела от заходящего солнца. Я работал в гостиничных номерах и бомбоубежищах, поэтому был рад прогуляться, но недолго: с приходом ночи наступает комендантский час, введенный близкими властями, которые хотят сохранить вашу жизнь, и действиями далеких властей — которые хотят вашей смерти.
Я позвонил в дверной звонок, скрипнул пол — и хозяйка дома пригласила меня в дом. Работа хозяйки дома — объяснять, что такое война. Я уже видел ее с тех пор, когда встретил впервые — в тот вечер, на острове в Балтийском море. Там она носила ожерелье с молотами Тора, как это делали люди в Восточной Европе тысячу лет назад: «так я чувствую себя сильнее».
У нас нет культуры гостеприимства, поэтому я неловко и в долгу чувствую себя перед друзьями, которые помогли мне чувствовать себя, как дома в других странах, которые являются образцом внутренней щедрости независимо от внешних обстоятельств. Во время этой войны, когда украинские друзья приезжали в гости, они всегда привозили подарок для моих детей: что-то, с чем у них были хлопоты, потому что везли в длинной ночной поездке поездом в Польшу (в Украине, напомню, не летает гражданская авиация), а потом ехали дальше, пока не привозили в мой дом.
Гостеприимство — это таинство, соприкасающееся с честью. Тебя впускают во что-то новое, и хозяева делают так, чтобы это их чужое стало твоим. Наше английское guest на украинском звучит как «хозяин», напоминая о мире рутинной взаимности, а также об истории языка, которую мы разделяем с украинцами. Английское слово ghost (призрак) происходит из того же корня, что и «гость» и «хозяин», что отражает гораздо более древнее понимание того, что мы признаем присутствие прошлого — тех, кто уже отошел.
Мы признаем присутствие прошлого — тех, кто уже отошел
На накрытом столе горели свечи. Движение их света извлекало картины без рамок, висевшие на высоких стенах маленькой комнаты, и я рассматривал их. Хозяйка была одета в платье, похожее на уже изображенное на одной из картин. Хозяин был в военной форме. Работа в условиях войны объединяет людей, которые при других обстоятельствах никогда бы не встретились. Квартира была наполнена любовью, рискованной и одновременно зрелой. При свечах читать по губам разговор на другом языке труднее. Мы начали на английском, а потом перешли на украинский, частично для того, чтобы я мог услышать солдата, который вернулся с фронта.
Я буду называть его Сергеем, потому что так его звали. Он ушел добровольцем на фронт с момента первого российского вторжения в 2014 году. Он был в Донецком аэропорту и в Дебальцево — этих двух самых отчаянных битвах на начальном этапе войны. После полномасштабного вторжения в 2022 году он руководил спецоперациями, в том числе, спасательными миссиями. Хозяин попросил его ответить на мои вопросы. Сергей говорил по существу, ровным тоном, об актах потрясающего физического мужества, о центре величайшей войны, которую мир видел с 1945 года. Он был скромным. Он делал то, что должен был делать, и той ночью одной из таких вещей был разговор со мной.
Сергей погиб неделю назад, как сообщалось, в результате российского ракетного удара. Война России против Украины основана на лжи о том, что украинцы не являются народом. И в значительной степени она ведется на расстоянии, ракетами, запущенными со злорадством, с безопасного расстояния. Как солдат, Сергей имел мужество рисковать собственной жизнью в ближнем бою. Ужасно, что эта война вообще ведется. Ужасно, что он и многие другие погибли. Но есть особое зло в баллистическом соучастии отдаления от смерти и лжи о жизни.
Сергей был женат и у него были дети. У него были товарищи и друзья. Это их потеря. У него была страна, которой он служил. Это потеря Украины. Однако, в другом смысле, его смерть — это потеря для тех из нас, кто этого не замечает. Сопротивляясь, украинцы помогли сделать мир безопаснее. Они предотвратили большую войну в Европе. Они сдержали Китай от авантюр в Тихом океане. Они сделали менее вероятным, что другие страны разработают ядерное оружие. Они защитили то, что осталось от мирового порядка, основанного на праве.
Честь — это таинство, соприкасающееся с гостеприимством. Украинцы сделали чужой мир более знакомым, а угрожающий — менее опасным. Но об этом мало говорят, не больше, чем о том, что хозяин или хозяйка требуют приглашения в ответ. Мы должны признать, что это — дар. Я боюсь, что мы воспринимаем усилия других как должное. Или, что еще хуже, мы признаем их только с презрением, отвергая чужое мужество, чтобы не казаться трусливыми. Слишком часто американцы хотят, чтобы их благодарили за то, что мы появились, даже когда мы на самом деле не появляемся.
Я не хочу сказать, что ни один американец ничего не делает в Украине. Американцы воевали. Американцы передавали информацию. Когда я был на фронте в Харьковской области, я видел американский флаг, оставленный в знак дружбы; когда я был в Херсонской области, посещая фермерские хозяйства на деоккупированной земле, я видел комбайны, профинансированные американскими донорами. Тысячи из вас присоединились к кампаниям по финансированию беспилотников, разминирования и бронированных эвакуационных машин. Я хочу сказать, что как страна с правительством, мы терпим неудачу на уровне политики. Если мы как народ и признаем храбрость других, то это признание не выражает наше правительство.
Американцы имеют все возможности для того, чтобы Украина выиграла эту войну. Соответствующая политика не будет стоить нам значительных затрат, спасет сотни тысяч жизней и будет очень полезной для нас самих, учитывая нашу собственную безопасность. Простые меры могли бы гарантировать, что геополитическая щедрость украинцев, достижения в сфере безопасности, обеспеченные их сопротивлением, могут быть сохранены. Это было бы разумно и почетно. Но нужно обладать определенным мужеством, чтобы признать большее мужество других. Чтобы помочь другим, мы должны признать, что они помогли нам, и именно там, на скользкой поверхности взаимности, мы обычно падаем.
Я ушел с того ужина сразу после комендантского часа, спеша обратно вверх по мостовой, теперь уже темной и мокрой. Это была ранняя стадия войны, когда американцы делали меньше, чем мы должны были, но гораздо больше, чем мы делаем сейчас. Ставки в войне не изменились: они лишь возросли. Ее характер остается неизменным: Россия может победить только тогда, когда мы позволим ей победить. Теперь российское руководство видит в нас людей, которые это делают.
Россия несет ответственность за эту войну, основой которой является отрицание украинского суверенитета и государственности. Однако, присоединяясь к этому отрицанию, мы начинаем разделять эту ответственность. Когда мы не признаем мужества живых и мертвых, мы обижаем других и подвергаем себя опасности, и не только в физическом смысле. Основная опасность является моральной: добродетели, которые мы игнорируем в других, мы не можем воплотить сами.
Guest, host, ghost — гость, хозяин, призрак. Слишком легко, более чем через три года после начала этой страшной войны, вспомнить званые ужины, научные конференции, свадьбы, где извлекаешь из памяти тогда еще живых, чтобы заменить их мертвыми, потому что погиб тот, кто был там, и кто должен быть с нами. Один поэт, которого я читал, назову его Максимом, потому что так его звали, зовут и будут звать всегда, сказал, что «когда меня спросят, что такое война, я отвечу: имена». Смерть — это таинство, которое касается и гостеприимства, и чести.
Перевод NV
Публикуется с разрешения автора
Впервые напечатано на snyder.substack.com