Две Польши

Еще недавно Польшу приводили как пример консолидированной нации с одним языком, одной церковью и общей исторической памятью. Украинский лозунг «армия-язык-вера» сознательно или бессознательно навязывал польский образец. Он считался рецептом успеха. Объединенной Польше удалось то, чего не удалось разделенной Украине — провести реформы, добиться экономического благополучия, войти в НАТО и ЕС.

Сейчас нынешняя Польша напоминает Украину прошлого. До недавнего времени говорили о двух Украинах, сегодня можно смело говорить о двух Польше. Даже линия разделения похожа. Она проходит по оси «Восток-Запад», с поправкой, что Восток является более южным, а Запад — северным. В любом случае, имеем две Польши. Северо-западная голосовала за либерала Тшасковского, юго-восточнная выбрала популиста Навроцкого.

Нынешняя Польша напоминает Украину прошлого

Надо определенно сказать: новоизбранный президент не представляет всю Польшу. Он выиграл выборы с перевесом всего 1,78%. Юридически Навроцкий возглавил всю Польшу. Но фактически он является президентом лишь ее половины.

Новая политическая география

Если хотим лучше понять нынешнюю польскую ситуацию, вспомним Украину 2010 года, когда после поражения оранжевых к власти пришел Янукович. Такая же разделенная страна, такой же странный, мягко говоря, победитель. Бывший футбольный хулиган, обвиненный в связях с преступным миром и сутенерстве, беспринципный мужик, который хитростью выманил — и это доказано — пенсионера из его квартиры и присвоил дом себе, партийный функционер, ставший директором Института исторической памяти — но историк такой себе, подобно как Янукович был «проффесором» через две «ф».

К слову: журналисты поймали Навроцкого, титулованного доктора истории, на том, что он не знает дат правлений польских королей. Другим примером его «легкого исторического поведения» является то, что во время предвыборной кампании он завысил число жертв Волынской резни до 150 тыс. — хотя до сих пор максимальная оценка не достигала более 100 тыс.

Коротко говоря: господин Никто и родом из ниоткуда, поставленный на роль кандидата серым кардиналом польской политики Ярославом Качиньским.

Отдельно стоит обратить внимание на политическую географию польских выборов. Восточная Польша состоит преимущественно из сел и городков и в определенной степени напоминает нашу Галичину — регион с сильными консервативными традициями. Сходство не удивительно, учитывая то, что оба региона когда-то были двумя частями одной большой австрийской провинции, Королевства Галиции и Лодомерии.

Исключение составляет Краков — город креативности, с историей которого связаны биографии пяти польских Нобелевских лауреатов и одного Папы, где даже католическая церковь является другой (Иоанн Павел II происходил из среды краковских либеральных католиков). Но стоит отъехать пару километров от Кракова, как попадаешь в царство Навроцкого.

Это отражает общую схему: глубинка голосует за популиста, крупные городские агломерации — за либерала. Такую же тенденцию видим во время выборов в США или в Венгрии, где Будапешт против Орбана, а остальные страны — за. Как пояснил один из избирателей Навроцкого, Тшасковский — президент «девелоперов», а Навроцкий — «нормальных поляков».

Разделение «большие города — остальные страны» — новая политическая география мира. Большие города по определению имеют более высокую концентрацию среднего и креативного класса, людей с высшим образованием, бизнесменов, художников, ученых, ІТ-кластера и т. п. Это они, начиная со времен польской «Солидарности» и заканчивая украинским Евромайданом стоят за победными революциями протеста против авторитаризма в 1989—2014 гг. Они также являются их главными бенефициарами.

Им взамен противостоит большая армия людей, которые проиграли или думают, что проиграли от этой революционной волны. Они хотят возвращения в те времена, когда им было если не лучше, то, по крайней мере, стабильнее. Они жалуются — и порой небезосновательно — что победители забыли о них и закрылись в своем собственном победном пузыре. Они составляют костяк мировой антилиберальной контрреволюции, которая является реакцией на волну революционных протестов 1989—2014 гг.

Мировая контрреволюционная армия

До сих пор главным оплотом этой контрреволюции до недавнего времени была Россия. После победы Трампа на выборах 2024 года она получила нового лидера. Неудивительно, что Навроцкий хвастается своей встречей с Трампом, а министр внутренней безопасности США Кристи Ноэм накануне выборов пригрозила полякам, что США будут поддерживать Польшу только тогда, когда президентом станет Навроцкий.

Навроцкий присоединился к лейтенантам мировой контрреволюционной армии — Орбана, Фицо, Ле Пен — главнокомандующим которой является Трамп. Такой себе антилейтенант мировой контрреволюции. Подобно тому, как после российского восстания 1917 года очаги мировой революции загорелись в 1918—1920 годах в Германии, Венгрии, Финляндии, Италии, Словакии — так же сейчас, после победы Трампа видим, как центры мировой антилиберальной контрреволюции зажигаются в Западной и Центральной Европе. Почти в каждой европейской стране есть популистские антилиберальные силы, которые либо пришли, либо угрожают прийти к власти.

В 1917 году Ленин и большевики мечтали, как пламя мировой революции перекинется из России на Запад и загорится вся Европа. Чтобы две волны соединились, им надо было перейти через Украину и Польшу. Им это не удалось. Украина на три года остановила продвижение большевиков, дав время Европе оправиться, а на Польше большевики совсем обломались.

Нечто подобное видим сейчас. До сих пор Украина и Польша были главными крепостями, которые сопротивлялись антилиберальной волне. Украина дальше держится. Польша еще не вывесила белый флаг, но по крайней мере половина Польши хочет под ним маршировать до конца.

Украине в войне с Путиным нужно удержать единство и солидарность Польши, Европы и всего Запада. Навроцкий со своей «пол-Польшей» разрушает это единство по всем трем линиям.

Что особенно разочаровывает в этой «пол-Польши» Навроцкого, так это факт, что одну из ее опор составляют молодые люди в возрасте 18−29 лет. Они не сойдут с польской политической сцены следующие несколько десятков лет, поэтому «этот дождь надолго».

Во время первого тура большинство молодых поляков голосовали за кандидата партии Конфедерация Славомира Менцена, а во втором — за Навроцкого. Одна из главных причин — социальная. Молодые поляки голосуют из разочарования, потому что не видят возможности иметь достойную зарплату, купить жилье или делать сбережения.

Но есть другая причина — историческая амнезия. Молодые поляки выросли после падения коммунизма, во время польского экономического успеха и под зонтиком НАТО, и воспринимают эти все достижения как нечто должное. Они не помнят о тех временах, когда, чтобы выехать из Польши во Францию или Германию, необходимо было иметь паспорт, когда полки продуктовых магазинов были пустыми. Они выросли во времена, когда с 2015 по 2023 год у власти была Право и справедливость, которая по сути приватизировала государственные медиа, превратив их в инструменты государственной пропаганды.

Историческая амнезия

Частью этой пропаганды были апелляция к историческим мифам — в частности, превращение Волыни в центральное событие польской исторической памяти. И здесь имеется еще один пример парадоксов исторической памяти. Она не столько о напоминании, сколько о забывании. И больше всего забываются недавние события, а вспоминается только то, что произошло давно и не с нами. Молодые поляки «забывают» об успехе польской посткоммунистической трансформации, зато они «помнят» о Волыни. И одним из главных дирижеров такой манипуляции стал Навроцкий, который сначала был директором Музея Второй мировой войны, а позже — вице-президентом и впоследствии председателем Института национальной памяти.

Историческая амнезия имеет еще одну причину. Против Навроцкого голосовали в основном поляки в возрасте 40−50 лет. Это поколение, воспитанное на лонгридах: книжках, аналитических текстах, эссеистике. Печатные тексты, где факты подлежали проверке прежде чем лечь на бумагу. Поэтому у поляков среднего и старшего поколения представление о прошлом длиннее и точнее. Не так обстоят дела с младшими поляками. Они питаются информацией преимущественно из социальных сетей и тик-токов, фрагментарной и неверифицированной. Вместо исторической правды они открыты к исторической постправде.

Разумеется, мы можем сколь угодно долго возмущаться фигурой Навроцкого и выбором «пол-Польши». Но нам придется жить с этими новыми польскими реалиями. Наша жизнь от этого не станет легче. Однако при этом основная угроза будет все-таки идти к нам не с Запада, а от России. Даже при худшем раскладе сил невозможно представить себе, что поляки начнут войну за Львов, как этого хочет Путин.

Поэтому украинской власти, кто бы ни стоял во главе в ближайшие годы, надо держать отношения с Польшей хотя бы на минимально приличном уровне. И здесь будем полагаться на мастерство нашего дипломатического корпуса.

А украинскому гражданскому обществу — развивать отношения с той второй частью Польши, которая голосовала за Тшасковского. Она есть и никуда не денется в ближайшие годы, и в отношениях с ней не надо тратить время и усилия на дипломатические реверансы. Она говорит на том же политическом языке и думает так же, что и мы.

По своей политической культуре и из своих двух соседей мы являемся антиподами русских, но во многом похожи на поляков. Как и они, мы можем вести войны и восставать против диктатур. Но мы также умеем разрушать даже то, что еще не построили.

Несмотря на все проблемы современной Польши, должны признать: мы бы хотели иметь их проблемы. Потому что это проблемы страны, которая вошла в ЕС и НАТО и относится к 20 крупнейшим экономикам мира. Полякам больше не угрожает повторение истории с четырьмя разделами Польши в 1772—1939 годах и исчезновением ее дважды с карты мира. А для нас такая угроза остается очень реальной. Нам необходимо в первую очередь уберечь наше государство от сильного и страшного врага. Используя, как альпинисты, каждый выступ или разлом в горной скале — в том числе из разломов в соседней Польше.