Не только ПТСР. Какую психологическую травму иллюстрирует Одиссея Нолана

Я исследовательница и клинический психолог, специализирующаяся на посттравматическом стрессовом расстройстве (ПТСР). Я работала в четырех госпиталях для ветеранов и уже давно говорю своим студентам, что эпосы Гомера содержат одни из самых древних описаний симптомов ПТСР, хотя официальный диагноз ПТСР появился лишь в 1980 году.

Однако моральная травма — это не просто другое название ПТСР, хотя эти два явления часто сопутствуют друг другу.

ПТСР — это расстройство, в основе которого лежит страх; оно характеризуется повторным переживанием прошлой травмы, избеганием всего, что вызывает воспоминания о ней, негативными изменениями настроения и мышления, а также постоянной настороженностью.

Не у всех, кто страдает от ПТСР, есть моральная травма, и не все виды моральной травмы приводят к ПТСР. Однако эти два явления могут пересекаться, особенно когда человек нарушает свои глубинные моральные убеждения таким образом, что это вызывает глубокое чувство вины или стыда.

В своих книгах Ахилл во Вьетнаме и Одиссей в Америке психиатр Джонатан Шей описывал моральную травму в контексте войны во Вьетнаме.

Не у всех, кто страдает от ПТСР, есть моральная травма, и не все виды моральной травмы приводят к ПТСР

Шей сосредоточился на американских военных структурах и командирах, которые подрывали доверие солдат и предавали их идеалы, ставя перед ними неясные цели и отдавая несправедливые приказы. Его исследование моральной травмы важно, однако оно освещает прежде всего психологические последствия для солдат, столкнувшихся с предательством в ситуациях, когда ошибка чревата критическими последствиями. Более широкий взгляд на моральную травму, предложенный психологом Бреттом Литцем, показывает, что она может быть и следствием собственных действий человека — это так называемая моральная травма, обусловленная совершенным поступком.

В 1989 году на экраны вышел фильм Рожденный четвертого июля, посвященный именно этому виду моральной травмы. Он получил высокую оценку критиков, а в его основе лежала автобиография Рона Ковика, изданная в 1976 году.

Ковику, которого играет Том Круз, не дают покоя поступки, совершенные им во время боевых действий во Вьетнаме. В ходе инцидента, связанного с огнем по своим, в хаосе перестрелки он случайно убивает сослуживца-морпеха. А позже становится свидетелем и участником рейда, в ходе которого его подразделение убивает вьетнамских мирных жителей, в том числе женщин и детей.

Моральная травма в Одиссее

Действия Ковика и возникшая в их результате травма представляют собой тот же вид моральной травмы, что и у Одиссея в исполнении Дэймона.

После десяти долгих лет Троянской войны Одиссей разрабатывает план, призванный положить конец конфликту: он и его воины проникнут в Трою, спрятавшись внутри огромного деревянного коня. Греки построят этого коня как якобы мирный дар богам, заберутся внутрь и будут ждать, пока враги втащат «подарок» за городские стены. А затем нападут.

Это гениальный и эффективный военный маневр. Однако он также требует от Одиссея нарушить закон Зевса — священный принцип гостеприимства, известный как ксения. Это не единственная моральная граница, которую он переступает, прибегая к обману. В ходе последовавшей затем резни Одиссей нарушает принцип — применимый даже к врагам, — согласно которому к другим следует относиться так, как ты хотел бы, чтобы относились к тебе.

Из-за изгнания, на которое он обрекает себя сам — и которое напоминает социальную отчужденность, столь характерную для страдающих от моральной травмы, — Одиссей остается вдали от дома еще десять долгих лет после окончания войны. Однако ни время, ни расстояние не способны исцелить его и избавить от чувства вины и стыда: «Мы оставили им подарок, жест примирения, который они принесли в свой дом, — говорит Одиссей в исполнении Дэймона. — Мы осквернили все священное, что есть между людьми».

Воины, которых я знала

Образ Одиссея, созданный Ноланом, напоминает мне ветеранов, которые проходили у меня терапию.

Помимо моральной травмы, Одиссей в исполнении Дэймона почти наверняка страдает от ПТСР. Его мучают повторяющиеся кошмары; он пытается заглушить стыд, поедая цветы лотоса, стирающие память, и испытывает невыносимое чувство вины и ярости. Однако больше всего его гнетет мысль о том, что часть его самого умерла и безвозвратно разрушена. Когда Одиссей, переодетый нищим, беседует со своей женой Пенелопой, он говорит ей: «А что, если тот Одиссей, которого ты знала, сбился с пути?»

Примерно то же самое говорили мне многие из тех ветеранов, с которыми я работала: «Если бы вы знали, какой я на самом деле, вы бы не смогли меня полюбить».

Многие из них впоследствии признавались, что чувствуют себя недостойными любви. На самом деле это нечто большее, чем просто ощущение. Это нравственный вывод, к которому они приходили, снова и снова прокручивая в памяти и осмысливая свои поступки, совершенные во время войны.

Описывая свою самую тяжелую травму, многие мои клиенты говорят о том, что они сделали или чего не сделали — например, застрелили мирного жителя или спрятались вместо того, чтобы вступить в бой во время наступления.

Травма, возникающая в результате собственных действий или бездействия, — это не то, с чем обычно ассоциируется ПТСР. Но на самом деле можно быть военным героем — как Одиссей — и в то же время страдать от воспоминаний о собственных поступках, не дающих покоя еще долго после окончания войны.

На пути к выздоровлению

Существуют эффективные стратегии смягчения проявлений страха, вызванных ПТСР, в частности — разработанные мною методы лечения.

Однако моральная травма — это совсем другое дело, и помочь человеку, который страдает от нее и считает себя недостойным любви, может быть особенно сложно.

За последние годы появился целый ряд терапевтических подходов, направленных на преодоление моральной травмы. Один из них, предложенный психологом Широй Маген, называется «влияние убийства» и фокусируется на моральных и эмоциональных последствиях убийства человека во время войны.

Эту методику считают особо перспективным инструментом для улучшения качества жизни ветеранов. Маген обнаружила, что ее метод способен дополнительно усилить у ветеранов, уже прошедших традиционную терапию травмы, желание участвовать в общественных мероприятиях и открываться близким.

Некоторые полагают, что Одиссея сохранилась до наших дней, поскольку это классическая история о войне, стойкости и возвращении домой. Однако множество сказаний о войне было утрачено за века без письменности — в период, последовавший за закатом бронзового века. Мне кажется, Одиссея выдержала испытание временем потому, что ее центральный персонаж — измученный герой, которым восхищаются, но чьи грехи при этом не могут до конца отпустить. Его хитрость неразрывно связана с совершенным им преступлением.

Одиссея непросто оправдать, простить или пожалеть. И по мере того, как все новые и новые волны бойцов сталкиваются с ужасами войны, травма Одиссея продолжает задевать за живое.

Правовая информация. Эта статья содержит общие сведения справочного характера и не должна рассматриваться как альтернатива рекомендациям врача. NV не несет ответственности за какой-либо диагноз, поставленный читателем на основе материалов сайта. NV также не несет ответственности за содержание других интернет-ресурсов, ссылки на которые приведены в этой статье. Если вас беспокоит состояние вашего здоровья, обратитесь к врачу.

Перевод NV

NV обладает эксклюзивным правом на перевод и публикацию колонок The Conversation. Публикация полной версии текста запрещена.

Оригинал опубликован на The Conversation

Все блоги NV