Настоящая Переяславская рада. Кто издавал советские учебники 1920-х годов, в которых писалось, как Россия-агрессор аннексировала украинские земли

Он работал в Финляндии и Франции и участвовал в создании девятитомного труда «История России XIX в.» и энциклопедического словаря, выпущенного частным издательством «Гранат». А в 1912 году Покровский опубликовал в Москве получившую широкий резонанс работу «Русская история с древнейших времен» (в соавторстве), содержавшую разделы «Западная Русь», «Казацкая революция» и «Украина под московским владычеством». Он отмечал, что российские историки государственнической школы никогда не обращались к истории Украины, поскольку пытались вписать её в свою схему неделимой России. Однако это — большая ошибка, так как украинский исторический процесс представляет собой совершенно самостоятельное явление.

«Его двухтомная история была одним из немногих дореволюционных исследований, критически оценивавших политику российского правительства в отношении Украины, — пишет историк Степан Величенко. — Но самым важным в ней было то, что она придавала украинскому прошлому статус самостоятельной национальной истории».

По мнению Величенко, труд Покровского стал настоящим прорывом в истории империи, поскольку радикально менял интерпретацию событий прошлого. Ведь царская пропаганда столетиями распространяла миф о «миролюбии» России, которая якобы ни на кого не нападала, а лишь «защищалась» от внешних врагов или же «несла цивилизационную культуру» покоренным народам. Покровский осмелился заявить, что подобное утверждение — сознательная фальсификация.

Когда он писал о Древней Руси, то объяснял, что российское самодержавие отнюдь не берет начало в мифическом государственном союзе древних славян. Всё обстояло иначе. Проанализировав археологические находки и лингвистические тонкости, ученый пришел к выводу: долгое время славяне были лесным этносом, практиковавшим мотыжное земледелие, а затем возникли ранние города. И они не были «центрами национального единения», а всего лишь торговыми факториями. По мнению ученого, Киевская Русь представляла собой непрочную федерацию торговых городов-республик, ведших постоянную междоусобную борьбу за рынки сбыта, но отнюдь не единое централизованное государство предков нынешних украинцев и русских.

А когда возникло Московское царство, началось вовсе не «собирание русских земель» с благородной целью, а варварский захват соседних земель.

Покровский называл вещи своими именами: московские князья и цари руководствовались не патриотизмом — в этом он был уверен. Купечество и дворянство нуждались в новых землях, рабочих руках и торговых путях, и, отстаивая их интересы, правители шли войной на соседей.

Царь Иван IV Грозный, согласно трактовке Покровского, никогда не был великим государственным деятелем, каким его веками изображали историки. Он захватывал чужие земли и учредил опричнину, чтобы силой перераспределить землю в пользу помещиков-дворян, использовавших рабский труд крестьян для наращивания экспорта хлеба. И в поход на Казанское ханство в 1552 году Грозный отправился не потому, что опасался угрозы и решил напасть первым, а потому, что черноземы Поволжья славились своим плодородием — и именно поэтому они были ему нужны.

Историк упоминал публициста XVI века Ивана Пересветова, писавшего о захвате Казанского ханства: «Так писатель XVI века Иван Пересветов разрушил ту, хорошо нам знакомую, историческую схему, которая делала интересы государственной обороны движущей пружиной всей московской политики, — напомнил Покровский в своей книге о забытом историческом источнике, невыгодном царской пропаганде. — Эта „государственная оборона“ была просто удобным предлогом для захвата весьма желанных земель».

Агрессия под предлогом обороны

С 1917 года Покровский занялся политикой: он был членом штаба Красной гвардии и участвовал в организации захвата власти большевиками в Москве. Он был делегатом на мирных переговорах в Брест-Литовске, а с мая 1918 года — заместителем народного комиссара просвещения. Он руководил всеми школами и высшими учебными заведениями, а также Государственным ученым советом. При этом все учебные программы и учебники по истории проходили через его контроль.

В работе «Дипломатия и войны царской России в XIX веке» (1923 г.) Покровский писал: «Каждая военная кампания царизма носила исключительно захватнический характер. Вся наша внешняя политика во все времена была борьбой за торговые пути».

Историк детально исследовал захват Кавказа и Сибири и привел факты, свидетельствующие о том, что российская экспансия несла с собой колоссальное насилие, грабежи, а также тотальную эксплуатацию и истребление местного населения.

Покровский описал, как российские генералы, подобные Алексею Ермолову, сжигали аулы, брали заложников и казнили за непокорность. Захват Средней Азии — обширной азиатской степи к востоку от Каспийского моря — исследователь сравнивал с завоеванием Индии британцами. И русские были такими же колонизаторами.

Покровский лишил патриотического ореола даже так называемую «Отечественную войну» 1812 года. В архивах он обнаружил свидетельства того, что конфликт с Наполеоном I Бонапартом спровоцировал царь Александр I, подписав 31 декабря 1810 года таможенный тариф. Россия стремилась экспортировать зерно и лес в Великобританию в обход условий континентальной блокады и нарушила Тильзитский мир, который быстро превратился в пустую бумажку.

Что касается Первой мировой войны, которую в России называли «национальной оборонительной», то она таковой не была. Покровский обнаружил предвоенное франко-российское военное соглашение, в котором начальники генеральных штабов России и Франции договариваются о том, что война не будет вестись оборонительным образом.

«Они, напротив, подтверждают абсолютную необходимость для российской и французской армий начать решительное наступление», — отмечает историк.

Он также писал, что Российская империя всегда опасалась национально-освободительных движений и поддерживала подавление восстаний в Венгрии и Франции. Все монархи боялись распространения «вируса свободы» в своих странах.

Переяславский миф

Покровский первым открыто оспорил тезис о «добровольном воссоединении братских народов» на Переяславской раде 1654 года. Историк напомнил, что этому предшествовала Люблинская уния 1569 года, когда Польша и Литва объединились в единое государство, включив в свой состав украинские воеводства. При этом власть перешла от великих князей к мелкой шляхте, стремившейся ввести выгодную для себя барщину. Именно здесь, по мнению Покровского, следует искать корень проблемы.

Профессор считал гетмана Богдана Хмельницкого не романтиком, а прежде всего прагматичным представителем состоятельной казацкой старшины. Отстаивая интересы средних землевладельцев, Хмельницкий восстал против польской короны, опираясь поначалу на казаков и крестьянство, недовольное гнетом магнатов. Однако, напоминает Покровский, впоследствии гетман издавал универсалы, предписывая крестьянам беспрекословно повиноваться своим господам под угрозой смертной казни. А за военный союз с Крымским ханством пришлось расплачиваться украинскому народу: татарские отряды сжигали села и угоняли десятки тысяч юношей и девушек на невольничьи рынки.

Покровский отмечает, что Хмельницкому были нужны внешние союзники. Он не был ярым сторонником Москвы, поскольку сначала заключил соглашение с польским королем, а уже впоследствии — с царем Алексеем Романовым. Однако украинское общество начало оказывать сопротивление, как только Москва стала диктовать свои правила. И даже православное духовенство во главе с киевским митрополитом категорически отказывалось присягать московскому царю, стремясь сохранить церковную независимость:

«Как только речь зашла о присяге украинцев московскому государю, первыми, кто уклонился от присяги, были шляхта и дворовые люди киевского митрополита», — пишет историк.

Он подчеркивает, что спустя четыре года после этих событий, на Переяславской раде 1659 года, сын Богдана, Юрий Хмельницкий, подписал новые статьи договора под непосредственным давлением гарнизонов воеводы Алексея Трубецкого.

«А о том, что Переяславская рада 1659 года совещалась, будучи окруженной со всех сторон московскими войсками, обеспечивавшими свободу дебатов, — о подобном давлении — к чему было упоминать?» — говорится в исследовании Покровского.

Историк подчеркнул, что Московское царство не собиралось выполнять условия договора, подписанного с Богданом Хмельницким, а стремилось захватить новые земли, распространить крепостное право и остановить бегство русских крестьян в вольный казацкий край.

Покровский напомнил, что последующие гетманы, такие как Иван Выговский, стремились вернуть независимость Украины. Но были и такие, как Иван Брюховецкий, получивший от царя боярский титул и ставший лояльным к Кремлю. По мнению историка, Переяславское соглашение принесло украинцам не освобождение и «братский союз», а кабалу под новым надзором царских чиновников.

Месть Сталина

В начале 1930-х годов Иосиф Сталин окончательно сосредоточил в своих руках абсолютную власть и начал чистки. Риторика Покровского, клеймившая царизм за разжигание войн и порабощение других народов, стала опасной для режима. Сталину были нужны патриотические лозунги об интернационализме и величии России.

В октябре 1931 года редакция журнала «Пролетарская революция» опубликовала статью Сталина «О некоторых вопросах истории большевизма», в которой он фактически объявил себя единственным цензором исторической науки. Покровского беспощадно критиковали, а он не мог дать отпор, так как заболел раком.

Когда в апреле 1932 года историк скончался, власти изъяли из библиотек и магазинов все его книги и напечатали новые учебники о «величии и миролюбии» русских. Постановление ЦК ВКП (б) и Совнаркома СССР от 15 мая 1934 года «О преподавании гражданской истории в школах СССР» официально закрепило полный разрыв с исторической школой Покровского, а его последователей и учеников начали массово арестовывать и уничтожать за «антигосударственную деятельность». В то же время вчерашние колонизаторы и палачи — цари Иван IV Грозный и Петр I, полководцы Александр Суворов и Михаил Кутузов — внезапно превратились в национальных героев, которые «оборонялись» от агрессора и «спасали отечество». Эти сталинские лозунги живут в современной России по сей день.